Материал подготовлен PR- агентством Grey Cardinals.
В Казахстане «отменять» умеют и любят, делают это громко и незабываемо: соцсети
кипят, в Threads обсуждается каждый промах, а в медиа появляются громкие
заголовки. Но, что на деле? Знаменитости продолжают выступать, а концерты
пользуются спросом, в заведениях все также посетители, публика, ранее вовлеченная
в обсуждения, возвращается к привычному ритму жизни. Почему cancel culture у нас
работает на эмоции, а не на реальное наказание?
Громко возмущаемся, быстро забываем
Казахстанская культура отмены работает прежде всего на эмоциях. Это не системный
бойкот и не инструмент давления, а коллективный всплеск возмущения. Люди
высказываются, выпускают пар, требуют извинений – и на этом всё.
В отличие от западной модели, где за публичным скандалом часто следуют разрывы
контрактов, судебные разбирательства и репутационные потери на годы вперед, у нас
«отменённые» довольно быстро понимают главное правило: переждать.
Шум в соцсетях стихает так же быстро, как и возникает. Государственные институты
рассматривают cancel culture скорее как травлю, а не как форму общественного
контроля, поэтому активисты редко получают официальную поддержку. В результате –
ни юридических последствий, ни устойчивых репутационных санкций.
Почему всегда находится своя аудитория
Еще одна важная особенность — глубокая фрагментация общества. Казахстан не
одношерстен, разделён по языковым, культурным и политическим линиям. То, что для
одной группы — красная тряпка и повод для «отмены», для другой может быть нормой
или даже предметом поддержки. Из-за этого у любой публичной фигуры почти всегда
остается «своя» аудитория: лояльная, понимающая, готовая оправдать или
проигнорировать скандал.
Именно поэтому отмена редко становится окончательной. Потеряв одну часть публики,
человек просто смещается к другой — и продолжает работать.
Первая отмена
Осенью 2022 года в центре внимания оказался Рамиль Мухоряпов — сооснователь
Chocofamily Holding. В сеть попало видео со встречи с релокантами из России, где
предприниматель рассуждал о языке общения и адаптации приезжих. Одна фраза — и
публичное обсуждение мгновенно превратилось в обвинение: в неуважении к
государственному языку и отсутствии патриотизма.
Цитаты вырывались из контекста, эмоции накрыли быстрее, чем факты. Требования
извинений, призывы «уехать», хештеги и громкие заявления — зарождение сценария
казахстанской cancel culture.
Сам Мухоряпов позже настаивал: его слова были интерпретированы неверно. Он
извинился перед теми, кого задел, но при этом отказался признавать вину за то, чего,
по его словам, не говорил. За кулисами — звонки от влиятельных людей, поддержка
знакомых и полное отсутствие агрессии в реальной жизни. На улицах его узнавали – и
желали удачи.
Юридического продолжения скандал не получил: уголовное дело не возбудили,
экспертиза не нашла состава преступления. Бизнес устоял, концерна и бренды никуда
не исчезли. Единственным ощутимым последствием стала внутренняя работа
компании — в том числе ускоренный переход сайтов на казахский язык.
Как это работает?Скандалы. Практика 2025.
Истории персональных отмен
Турсумбек Кабатов
В ноябре 2025 года в соцсетях и СМИ вспыхнул скандал после откровенного интервью
продюсера и певицы Молдир Мукановой- бывшей супруги Турсынбека Кабатова. Она
рассказала о болезненном разводе, длившемся почти 14 лет, обвинив экс-мужа в
измене и эмоциональной холодности. По ее словам, у Кабатова была любовница,
которой он делал дорогостоящие подарки, пока сама Молдир переживала тяжелый
психологический кризис. Отдельно она подчеркнула, что дети остро переживают
разлуку с отцом, который, как утверждается, прекратил с ними общение. Интервью
вызвало широкий общественный резонанс и сместило фокус обсуждения с творчества
артиста на его личную жизнь.Но дальше обсуждений дело не пошло. Ни устойчивого
бойкота, ни системного отказа от сотрудничества
Турсен Алагузов
Ляйсира Марат, первая жена предпринимателя Турсена Алагузова, призналась, что
причиной их развода стала его измена. После 25 лет брака Алагузов нарушил
обещание верности, что стало личной трагедией для Ляйсиры и повлияло на всю их
семью.
В интервью она рассказывала о переживаниях и осознании предательства: «Измена —
это не просто нарушение обещания партнёру, это предательство самого себя».
Ляйсира подчеркнула, что этот опыт научил её ценить собственные границы и
справляться со страхом строить отношения после предательства.
После развода Алагузов вскоре женился на известном продюсере Баян Максатқызы,
что сделало историю ещё более обсуждаемой в обществе. Кейс Алагузова – яркий
пример того, как личная измена может стать поводом долгих дискуссий в обществе и
как сор из избы может направить толпу против медийной личности.
Акан Сатаев
История режиссёра Акана Сатаева стала одним из громких кейсов отмены. После его
публичного заявления о расставании с супругой Назарой Бакаевой соцсети сначала
отреагировали сдержанно: формулировка «личные разногласия», уважение к детям,
цивилизованный тон. Но ситуация изменилась, когда в публичном пространстве
прозвучала альтернативная версия– версия Назиры Бакаевой его экс-жены.
В интервью Назира Бакаева призналась, что болезненной темой брака стали
отношения Сатаева с Альмирой Турсын и что к формату многоженства она не была
готова. Именно этот фрагмент стал триггером для волны обсуждений: из аккуратного
развода история быстро превратилась в моральный приговор. В соцсетях режиссёра
начали «отменять» не за творчество и не за профессиональные решения, а за выбор в
личной жизни.
Сам Сатаев отверг обвинения, заявив, что третьи лица не были причиной развода, а
разговоры об этом – попытка бывшей жены манипулировать общественным мнением.
Он подробно обозначил свою позицию, подчеркнув, что продолжает выполнять все
обязательства перед детьми и бывшей супругой.
Однако в логике cancel culture этого оказалось недостаточно. Для части аудитории
важнее оказался не факт ответственности отца, а символическая роль «измены» —
как морального маркера. В результате кейс изменил общественное отношение к
фигуре режиссёра.
Концерт Тимати
В ноябре 2025 года в Алматы и Астане прошли концерты российского рэпера Тимати,
несмотря на активные петиции и призывы пользователей соцсетей их отменить.
Причина «отмены»- публичная поддержка артистом политики России, что для части
аудитории выглядело противоречащим нейтральной позиции Казахстана.
Однако, как часто бывает в казахстанской культуре отмены, реальные последствия не
наступили: организаторы и сам Тимати настаивали на проведении концертов,
подчеркивая открытость страны для любых культурных событий. Артист в
выступлениях говорил о братстве казахов и русских, а публика, несмотря на скандалы
онлайн, активно пришла на концерты.
Заведения
Gusto
Скандал вокруг ресторана Gusto стал одним из самых наглядных примеров того, как в
Казахстане работает cancel culture, когда речь заходит о языке. Конфликт начался с
бытовой сцены, которая за считанные часы превратилась в общенациональную
дискуссию. Сотрудница заведения отказалась говорить с гостем на казахском языке,
заявив: «Я родилась в СССР и не обязана». Посетитель, в свою очередь, настаивал на
том, что персонал в Казахстане должен владеть государственным языком, а затем
конфликт пошел по нарастающей с кульминацией в виде физической силы.
Видео перепалки моментально разлетелось по соцсетям, вызвав волну возмущения.
Для части аудитории это стало очередным доказательством неуважения к
государственному языку, для других — примером того, как частный конфликт
превращается в публичную казнь.
Реакция была быстрой и показательной. Сотрудницу уволили, ресторан публично
извинился перед гостями и пообещал пересмотреть стандарты обслуживания, усилив
работу персонала на казахском, русском и английском языках.
Формально кейс завершился «правильным» финалом: извинения, кадровое решение,
обещания изменений. Но характерно другое — сама дискуссия закончилась там же, где
и началась: в соцсетях.
Lenina 36
Иногда в Казахстане отменяют так быстро, что бизнес не успевает даже открыть
двери. Новое заведение на одной из самых популярных улиц города громко зашло в
инфополе не меню и не интерьером, а названием. Отсылка к старому адресу улицы
Достык- Lenina — мгновенно стала триггером. В Threads начались споры: для одних это
была безобидная ностальгия по архитектуре старого Алматы, для других —
романтизация советского прошлого и игнорирование современной идентичности
города.
Дискуссия быстро вышла за пределы соцсетей. Заведение ещё толком не открылось, а
в онлайн-картах уже появились негативные оценки. Владельцы пытались смягчить
ситуацию, подчеркнув, что никакой политики в названии не закладывали и говорили
лишь об эстетике и уюте. Но логика отмены оказалась сильнее аргументов. Спустя
несколько дней команда объявила о переименовании: Lenina 36 стало IVA bistro.
Казалось бы, конфликт исчерпан. Но и тут общественное внимание не ослабло. В
соцсетях тут же появились теории заговора: пользователи расшифровали IVA как
итальянский НДС и увидели в этом тонкий стёб над казахстанскими реалиями и
«игнорированием настоящих проблем страны». Вместо точки история получила второе
дыхание — уже в формате мемов.
Аселина
История с тортом стоимостью 600 000 тенге, который блогерша Аселина Батыр
заказала у кондитера Нуршат Акбергеновой и не оплатила полностью, стала одним из
самых заметных кейсов 2025 года. Конфликт быстро набрал вирусный охват: посты о
торте активно обсуждали в Threads, Instagram и других соцсетях, а пользователи по
всему миру — от России до Германии – делились мемами о «скандальном торте» как о
символе человеческих и экономических абсурдов. 
Такой международный интерес породил десятки мемов – от юмористических шуток про
пересчет стоимости в других валютах до саркастических «новостей» о том, что
казахстанские торты стали достопримечательностью глобального
интернет‑пространства. В некоторых обсуждениях с сарказмом упоминали, будто даже
глава государства на заседании Совета безопасности обсуждает сладких скандал.
В итоге Аселину обязали доплатить 200 тысяч, выплатить компенсацию и публично
опровергнуть свои слова. Скандал превратился в мем и спор о границах блогерской
ответственности.
В казахстанских реалиях репутация страдает краткосрочно, а общественная память —
удивительно короткая. В Казахстане cancel culture остается эмоциональным бойкотом,
а не рабочим механизмом ответственности. Она помогает обществу высказаться,
почувствовать справедливость здесь и сейчас, но почти не меняет положение вещей.
Пока нет единых этических ориентиров, устойчивых институтов давления и
долгосрочных репутационных последствий, «отмена» будет заканчиваться одинаково:
паузой и возвращением к привычному ритму жизни. Но при этом существует важное
исключение: когда конфликт выходит за пределы соцсетей и попадает в правовое
поле, «отмена» перестаёт быть просто фоновым шумом. Реакция всё же приводит к
настоящей ответственности, но такие случаи пока единичны.